Давно это было… Помните в "Ровеснике" такую публикацию «Разговор с "богами"»? Это было интервью с Полом Маккартни, перевод из английского журнала "New Musical Express". Вообще-то в оригинале название звучало как "…No not really in a way actually as it happens…" Да и в тексте, как выяснилось позже, было немало такого, что не могло появиться в советском издании. А также откровенной отсебятины: "перевод начинался старательно, а потом человеку просто надоело, и он наскоро пробежался по основным темам, и многое переиначил на свой лад. Видимо, такова была установка редакции: не обязательно близко к тексту (вас всё равно никто не проверит), лишь бы читателю было интересно. И в результате годами и даже десятилетиями имели [место] вольные пересказы западных материалов. Так и рождались мифы..." (из обсуждения на форуме Beatles.ru)
Предлагаемый ниже перевод — полная версия интервью с Макка, как называет его автор. Итак...
Put up with by
Charles Shaar Murray
(Professor of Linguistic Structuralism
and Environmental Semantics,
Fnurgsville University, Utah, Connecticut
and accasionally New Jersey.)
Терпимо изложено
Чарльзом Шааром Мюрреем
(Профессором лингвистического структурализма
и экологической семантики Университета Фнургсвилля,
штат Юта, Коннектикут и иногда Нью-Джерси).
Примечание: Название статьи «No not really in a way actually as it happens» — это пример того, как музыкальные критики потешались над манерой Пола Маккартни говорить — путано, с кучей вводных слов и вечным желанием никого не обидеть. Пол часто начинал фразы с нагромождения противоречивых уточняющих слов (No not really / in a way / actually), чтобы избежать категоричности, отчего его речь звучала как "словесный салат".
Professor of Linguistic... — Этот фрагмент — типичный для Чарльза Шаара Мюррея (одного из самых острых на язык критиков рок-прессы тех времен) стёб. Он выдумывает себе абсурдные регалии, чтобы подчеркнуть, насколько серьёзно и занудно порой воспринимают музыкальную критику.
Put up with by... — Буквально «написано тем, кого приходится терпеть» или «вытерплено (кем-то)». Мюррей иронизирует над своим положением автора, которого читатели (или Маккартни) вынуждены выносить.
Фнургсвилль — это вымышленное, нелепо звучащее название.
Юта, Коннектикут и иногда Нью-Джерси — шутка в том, что университет не может находиться в двух штатах сразу (Юта на западе, Коннектикут на востоке), а Нью-Джерси добавлен как «довесок», что делает «профессорскую» должность автора абсолютно абсурдной.
ВЕНЕРА И МАРС ОПАЗДЫВАЮТ.
Сэндвичам, впрочем, до этого нет никакого дела. Хотя они и приготовлены в тот же день — свежие, мягкие белые треугольники хлеба с кусочками того, что когда-то было гордым, величавым лососем, — забытые под ярким солнцем, они успели обгореть и высохнуть до такой степени, что быстро дошли до такой же консистенции, что и сэндвичи, пролежавшие шесть дней в не самом лучшем пабе.
Вино тёплое и приторно-сладкое, но Венеру и Марса это волнует ещё меньше, чем страшная участь, постигшая сэндвичи. В конце концов, у Венеры и Марса ланч — что не особо разумно, но полезно, — а то, как у нации обстоят дела с сэндвичами имеет для них чисто теоретическое значение.
Яркое солнце освещает старый дом на Греческой улице, где находится компания "Маккартни Продакшенс", и все ждут, когда Венера и Марс вернутся с ланча, чтобы поговорить об альбоме — альбоме "Venus And Mars", наследнике платинового трона "Band On The Run", одного из лучших и самого успешного произведения, когда-либо созданного кем-то из бывших участников The Beatles.
"Venus And Mars" — итог пребывания в Нью Орлеане и записи в очень знаменитой студии Алена Туссена — это…
…ужасный альбом.
Давайте быстренько прогуляемся по периметру и осмотрим архитектуру, пока мы ждем, когда божества (в гражданском обличье — Пол и Линда Маккартни, обычные поп-звезды, живущие по соседству) допьют свой кофе и побредут обратно в офис.
«МАККАРТНИ МОЖЕТ в любой момент делать такие альбомы, как "Band On The Run", — утверждает бывший сотрудник службы информации Wings. — А вот "Venus And Mars" — это как раз то, что ему на самом деле по душе. Ему нравится писать песни для своих детей».
До того, как в конце 1973 года появился "Band On The Run", господствовало мнение, что месье Маккартни обладает «в сущности буржуазным талантом» — то есть он не особо предан рок-н-роллу, безнадёжно слащав, играл и сочинял музыку с непозволительно низким коэффициентом мужественности, писал песни, которые прямо-таки просились, чтобы их перепел Энди Уильямс, всюду носился со своей женой, которая, казалось, имеет к музыке еще меньшее отношение, чем ее злобная восточная антагонистка, позволял своей поразительной способности легко создавать приятные мелодии и непринужденному обаянию скатываться в пустую поверхностность, ориентировал свою музыку на мам и пап, заметно проигрывал на фоне грубоватой честности и самоотдачи Джона Леннона, возвышенной духовности Джорджа Харрисона (или того, что тогда казалось возвышенной духовностью) и простоватого обаяния Ринго Старра (от которого, впрочем, никто и не ждал ничего, кроме простоватого обаяния), был зубрилой, любимчиком учителей и слащавым подхалимом, который даже не притворялся, что имеет отношение к 70-м годам, которые поверили ему на слово насчет того, что он сделает это на дороге.
Этот брюзгливый зануда, который протащил святое имя Beatles через суды…
Пол Маккартни был безнадёжно немодным. Пол Маккартни был катастрофически не в тренде. Пол Маккартни был совершенно не в кассу.
«Истман — животное! Ебучая тупая буржуазная свинья! Я бы не подпустил таких животных к себе!» — Фиктивный Джон Леннон, песня "Magical Misery Tour" — "Тур по волшебному страданию" (из альбома "Radio Dinner" сатирического журнала "National Lampoon" — "Народный пасквиль").
Да. Это был тот самый верблюд, который сломал соломинку.
Джон Леннон женился на японской художнице-авангардистке, старше его на несколько лет, из страны Третьего мира, которая была «вне системы» и пользовалась его доверием, хотя почти никто её работ не любил и, честно говоря, не понимал.
Пол Маккартни женился на блондинке-американке из богатой семьи, чей папа, как все считали, был Истманом из компании "Истман Кодак", хотя на самом деле он был юристом, а до официальной смены ФИО носил фамилию Эпштейн. Ха-ха. Космическая ирония.
Все, что говорил Леннон, было правильно, а все, что говорил Маккартни, — неправильно. Джон Леннон был на верной волне, а Пол Маккартни… ну, было ясно, что, несмотря на то, что он был одним из главных архитекторов хиппизма, на самом деле этот парень — затаившийся обыватель, который только и ждал момента, чтобы распрощаться с революцией и улизнуть обратно в домашний уют.
И все же он еще что-то пытался делать.
Он выпустил сингл в поддержку ИРА почти в самый подходящий момент — то есть до того, как все окончательно прозрели насчёт ИРА, — запрещенный на BBC, чтобы смыть приторное послевкусие от жалкой череды бабблгам-синглов, которые они с Линдой навязывали терпеливому массовому рынку; самым постыдным из них был, несомненно, "Mary Had a Little Lamb". Потом его — к счастью или несчастью — регулярно, раз в три недели, ловили на хранении, курении или выращивании травы. И, наконец, он собрал Wings — как мне говорят, на сцене это была вполне достойная рок-н-ролльная группа.
Их главным предприятием стал огромный тур по Европе (во время которого Макка, как вы уже догадались, был натурально взят с поличным, потому что кто-то прислал ему по почте немного дурмана). Примерно тогда же Джон Леннон окончательно сжёг свою музыкально-политическую репутацию, выпустив до нелепости самонадеянный альбом "Some Time in New York City". В ту пору в состав Wings, помимо Пола и Линды, входили гитарист Денни Лэйн, Генри Маккалло на ещё одной гитаре и усатый американский барабанщик по имени Денни Сайвэлл.
За этим эпическим вояжем последовал альбом "Red Rose Speedway", который тогда сочли вполне неплохим.
Шло время.
Сайвэлл и Маккалло отправляются восвояси, а Лэйн и Маккарни едут в Лагос записывать следующий альбом. И вот, в атмосфере бурных приключений, появляется "Band on the Run", и мир встречает его с должным восхищением, а анти-маккартниевские байки рассеиваются, как мокрые пуки на сильном ветру.
"BAND ON the Run", видите ли, — это, пожалуй, апогей реализации постбитловского потенциала Маккартни. Иными словами, здесь он по максимуму использует свой мелодический дар и недюжинное мастерство работы со звуком, сводя при этом к минимуму склонность к дешевой сентиментальности.
Альбом "Band On The Run", вобравший в себя, пожалуй, самые продуманные и умные партии поп-синтезатора на нашей памяти, череду крепких мелодий, порой вспышки подлинного вдохновения и безупречный продакшн, был провозглашен мириадами критиков (включая и вашего покорного слугу) едва ли не «космическим шедевром». Хотя, глядя из сегодняшнего дня, кажется, что такой эффект был достигнут, скорее всего, на контрасте с вялой бессмыслицей всего того, что выпускали тогда другие бывшие битлы (а именно: "Mind Games", "Living In The Material World" и "Ringo").
Впрочем, не будем несправедливы к "Band On The Run".
И пусть тексты не позволяют ему претендовать на статус истинного эпоса, он, без сомнения, был примерно на 4000% лучше всего того, на что, по общему мнению, Маккартни был тогда способен.
В одночасье Пол Маккартни снова стал "золотым мальчиком". Леннон схватил передоз от глупой политики и раздутого эго; чопорное и святошеское занудство Джорджа Харрисона всех уже порядком допекло; Ринго прочно вжился в роль штатного шута и универсального недотёпы… и тут простоватый буржуа Макка внезапно выдает превосходный альбом.
О, сколько было плача и стенаний, взаимных упреков и слез! Ой-вей!
Это было событие масштаба средневековой мистерии, триумф добродетели. После долгих лет, когда каждый встречный поливал его грязью, называя занудой и Синим Злюкой, возмездие пришло в виде внезапного нокаута в двенадцатом раунде. Маккартни доказал: "славные парни" не обязательно приходят к финишу последними; можно оставаться паинькой, эрудитом и джентльменом — и при этом записывать достойные вещи.
А потом он расслабился. Отщипнул пару треков от пачки мелодий из "Band On The Run" и швырнул их на прилавок, переродив в хитовые синглы и поживал в свое удовольствие; пригласил за барабаны Джеффа Бриттона (каратиста-тяжеловеса и бывшего участника Wild Angels), а на место гитариста — Джимми Маккалока (бывшего вундеркинда из Thunderclap Newman и Stone The Crows) и поживал в свое удовольствие; записал пару милых, но скучноватых синглов со своим братом Майком и поживал в свое удовольствие; выпустил пару милых, но скучноватых синглов Wings и отправился в Новый Орлеан записывать новый альбом и т.д. и т.д…
…и вот тут-то и начались проблемы.
"Venus and Mars" — это не просто один из худших альбомов, которые я когда-либо слышал от так называемого "крупного артиста", он ещё и самый декадентский. Конечно, он не имеет отношения ни к героину, ни к гомосексуальности, ни к гриму, ни к прочим вещам, которые мы в 72-м, будучи моложе и глупее, привыкли считать "декадентскими", но суть здесь гораздо глубже.
"Venus and Mars" — это симптом декаданса, потому что он является продуктом немалого таланта, находящегося на продвинутой стадии разложения. В нём полностью отсутствуют и подлинная красота, и подлинная сила, и подлинная невинность; вместо этих качеств — качеств, которые вполне разумно ожидать от художника такого масштаба, как Пол Маккартни, — он предлагает вялую, поверхностную миловидность, которая в итоге вызывает даже больше грусти, чем работа самого безнадёжного неудачника.
Это всё тот же синдром «гниющих лилий» ("Гниющие лилии пахнут гораздо хуже сорняков" — В. Шекспир): по большому счёту никому нет дела, если кто-то никому не известный выпускает дрянной альбом — это просто ещё один плохой альбом. Но когда кто-то уровня/статуса/значения Маккартни сознательно обесценивает собственный талант, это уже что-то вроде прилюдного обнажения.
ГРУППА тоже не особенно помогает. Джимми Маккаллок просто держит голову пониже и выдаёт вполне достойные гитарные партии при любой возможности; его за это упрекать нельзя. В конце концов, он, скорее всего, просто в полном благоговении от работы с П. Маком — да и вообще, кто ждал от Джимми Маккаллока, что он будет тащить на себе альбом Пола Маккартни?
Денни Лэйн такой же неприметный, как всегда, Линда — ну, это Линда, — а Джо Инглиш просто играет на барабанах.
В основном же это вязкие баллады и поп-песенки, чуть-чуть не дотягивающие до уровня изобретательности и изящества обычного сингла Wombles, перемежаемые фирменными маккартниевскими номерками вроде "You Gave Me the Answer" — это такой мюзик-холльный бодряк в затёртой традиции "When I’m Sixty-Four", "Honey Pie" и "Your Mother Should Know", только ещё менее удобоваримый, чем любой из предшественников.
Есть ещё до смешного покровительственная "Rock Show" с туманными намёками на травку, Джимми Пейджа и «длинные волосы в Madison Square», плюс он там еще брезливо морщит нос, как ретроград, в адрес излишеств глэм-рока 72-го года — и всё это сыграно настолько вяло и беззубо, что любая сатирическая острота, которая, возможно, и содержалась в песне, тут же оборачивается против самого автора. И это от человека, который менее двух лет назад так точно спародировал Джона Леннона в "Let Me Roll It"!
Единственная более-менее приемлемая вещь на всём альбоме — это "Letting Go", лёгкое упражнение в поп-стиле Стиви Вандера. Много обсуждали включение в альбом «Crossroads Theme» (кавер-версии музыкальной темы из мыльной оперы "Crossroads"), и она пугающе хорошо вписывается в общий художественный и интеллектуальный тон альбома. Позже, по ходу дела, вы услышите из собственных подвижных и хорошо очерченных губ П. Мака, что именно он думал, когда включал её, но Подсказка Номер Один: он, несомненно, в восторге от того, что шоу впоследствии использовало его версию мелодии.
Пари держу, Пол Маккартни и правда очень любит "Crossroads".
Поймите меня правильно: я не ставлю Маккартни в упрёк то, что он в жизни и в музыке тянется к идеалам представителей низшего среднего класса. И не упрекаю за попытки писать лёгкую, невинную, красивую музыку.
Требовать от музыкантов абсолютной чистоты помыслов и полной преданности долгу бессмысленно и глупо: музыканты ведь не святые и не идеальные люди, и не имеет смысла бичевать Маккартни — или кого угодно ещё — просто за то, что он остаётся самим собой.
В невинности нет ничего плохого, хотя в наши дни её днём с огнём не сыщешь. Очень многое из самого ценного, что пока дала рок-музыка, как раз относится именно к этой категории: невинное восхваление калифорнийского гедонизма и потребительской этики, сделавшее ранние записи Beach Boys до слёз прекрасными; невинный уличный мачо Эдди Кокрэна; невинный поиск хорошего времяпрепровождения и политического сознания у MC5; невинная фрустрация ранних Who; невинный добродушный юмор Lovin’ Spoonful — и особенно невинное веселье классических Beatles.
А вот за что я Маккартни критикую, так это за то, что он сознательно и намеренно добивается эффекта невинности, создавая слащавую, пустую музыку, где вместо искренней нежности — сироп, вместо невинности — пошлость, вместо красоты — просто милота; за то, что он принижает себя, отказываясь развивать свой талант дальше зоны поверхностной лёгкости; за то, что идёт по пути наименьшего сопротивления; и в конечном счёте — за то, что не понимает: вместе с талантом приходит ответственность использовать его по максимуму.
С "Venus and Mars" всё в порядке, чувак.
И ВОТ Я СИЖУ в офисе "Маккартни Продакшенс", наблюдая как дурачатся Денни Лэйн и Джимми Маккаллок, листаю журналы и думаю о погоде, о телефонном счёте и о чёртовых сэндвичах — обо всём, кроме того, что я скажу Венере и Марсу, когда они вернутся, и скажу ли Маккартни прямо в лоб, насколько я ненавижу этот альбом (а значит, и его самого за то, что он его сделал), и если да — то как именно.
Это непросто, чёрт возьми, потому что я такой же битломан, как и любой другой придурок, которому было одиннадцать лет, когда вышла "Love Me Do", который простоял в очереди два с половиной часа, чтобы попасть на самый первый показ "A Hard Day’s Night", когда фильм привезли в город, и который по два месяца копил деньги на покупку альбомов и так далее, и тому подобное. Добавьте сюда свои собственные битловские воспоминания — и разбавьте по вкусу.
Встреча с Полом Маккартни для меня всё ещё чертовски важное событие, хотя это уже во второй раз. В первый раз это случилось вскоре после выхода "Band on the Run", и тогда всё прошло без проблем, потому что альбом мне нравился — но теперь?
Такие вещи, видимо, посылаются нам как испытание.
Наконец явились он и Линда — оба в превосходном расположении духа, сама приветливость, — и мы удалились в соседнюю комнату для беседы.
Бросалось в глаза отсутствие Джо Стивенса, "живой легенды «Лейки»" из NME, которому было поручено запечатлеть это событие на пленку. Оказалось, видите ли, что Линда пару дней назад сделала несколько "очень милых" снимков группы и решила: будет весьма недурно, если все музыкальные издания используют именно их в дополнение к своим интервью.
Посему она проинструктировала пиарщика Wings Тони Брейнсби обзвонить фотографов всех музыкальных газет и сказать, чтобы те не утруждали себя визитом. Ей, судя по всему, и в голову не пришло просто отправить свои фотографии редакторам, предоставив им право самим решать, что ставить в номер: её снимки или работы штатных фотографов — и пусть победит лучший. Впрочем, куда проще пристроить свои фото в печать, если заранее позаботиться о том, чтобы ни у кого другого не было свежего материала. Красивый ход, Линда!
Маккартни выглядит как человек, одетый нарочито небрежно, в стиле "удобство прежде всего": джинсы, жилетка поверх белой рубашки и артистичная трехдневная щетина. Встреть вы его на улице, наверняка подумали бы: «Надо же, как похож на Пола Маккартни, но… да нет, не может быть. Или всё-таки он?»
Он берет сигарету, отрывает фильтр и наклоняется к огоньку зажигалки. После того как он проделывает это несколько раз, ты уже сам автоматически отрываешь фильтр, прежде чем протянуть ему следующую сигарету.
НА ТОЙ НЕДЕЛЕ снесли старое здание Apple, и за неимением лучшей темы я пробормотал что-то о том, не шевельнулось ли в нем чувство ностальгии из-за уничтожения этого символа нашей общей беспутной юности.
«По поводу Apple — не особо, на самом деле, потому что его, на самом деле, не стало еще пару лет назад.»
Я с трудом удержался от того, чтобы не начать считать эти "на самом деле".
«…потому что его, на самом деле, не стало еще пару лет назад, просто оно стояло мертвым грузом, а люди гадали, что с ним делать, понимаешь.»
И тут я решил переключиться на подсчет его "понимаешь".
«Это просто официальное закрытие. Это как если бы ты записал пластинку три года назад, а её выпустили только сейчас, понимаешь».
Пауза.
«Нет, понимаешь, оно просто не работало, понимаешь, а если что-то не идёт, нельзя тащить это дальше. Так что… нет, у меня никаких сожалений нет. Всё нормально, понимаешь? Единственное, о чём я мог бы пожалеть, — это отношения с остальными, но у нас всё в порядке.
Мы все друзья и всё такое».
«Ну да, отношения между бывшими битлами сейчас куда лучше, чем прежде.»
«Ага, конечно.»
Пауза.
«Да нет, не совсем, в некотором роде, на самом деле, так уж вышло.»
(Примечание для читателей, которых легко запутать: мистер Маккартни действительно ответил на реплику автора именно так: «Ага, конечно. Да нет, не совсем, в некотором роде, на самом деле, так уж вышло.»)
Он продолжает:
«…потому что всё было вовсе не так уж плохо. Понимаешь. Просто произошла большая газетная заварушка, и все — особенно Джон — наговорили лишнего, получилось целое шоу, но на самом деле всё это улеглось примерно за месяц, и мы уже вовсю созванивались, болтали и всё такое.
Понимаешь. Вот и всё».
Но ведь у всех сложилось стойкое впечатление, что «Великолепная четверка» пару лет была на ножах.
«Ну да, со стороны так и казалось. Но понимаешь, там было много… я, честно говоря, не хочу во всё это углубляться, но там было скорее много всяких деловых терок, чем реальной вражды между нами четверыми.
Поножовщины хватало… фигурально выражаясь. Вокруг нас какое-то время крутилось несколько плохих парней, понимаешь, оттого всё и выглядело так ожесточенно. Но между нами это было не так уж ожесточенно, понимаешь. Я говорю, сейчас всё очень мило и дружелюбно.
Так что, повторюсь, мне не особо хочется в этом копаться — для меня это дела давно минувших дней…»
ДОЛГО ТАК продолжаться не могло. Рано или поздно мне пришлось бы спросить его об альбоме. Я взял волю в кулак и задал Тот Самый Вопрос.
«Теперь было бы логично спросить… хм-м… про альбом «Venus And Mars».
«Это новая пластинка.»
Умник хренов.
«Новый LP, скоро выйдет. Что ты хочешь о нем знать?»
Держи ухо востро. Я ведь не раз тебе говорил: держи ухо востро. Следи за его левой — именно в ней он держит бритву.
«Он гораздо легче и проще своего предшественника…»
«Да неужели?» Боже мой — начался фирменный маккартниевский уход от ответа.
Попробуем еще раз.
«В нем нет такой энергии, как в «Band On The Run».
Господи, где-то в "Лексиконе Великого Интервьюера" (или даже в "Некрономиконе" безумного араба Абдула Альхазреда) наверняка должен иметься дипломатичный способ сказать: «Твой альбом настолько ужасен, что я бы не стал использовать его даже как подстилку в клетке волнистого попугайчика, если бы у меня был волнистый попугайчик», но мне ничего не приходило в голову.
Что вообще такой человек, как я, может сказать… и кому?.. экс-битлу, который только что записал паршивую пластинку?
К счастью, он подает голос прежде, чем я рассыпался мумифицированной кучкой сухих коричневых веток на ледяных плитках склепа… простите, на роскошном ковролине в теплой, залитой солнцем комнате.
«Ну, понимаешь, забавная штука: всё это ведь очень субъективно. Я вот отвозил запись в Ливерпуль, понимаешь, ставил там ребятам, и они говорили прямо противоположное.»
Должно быть, в Ливерпуле что-то подмешивают в питьевую воду.
«Они говорили: «О-о-о, чувак, мы сто лет не слышали, чтобы ты так пел; в этом куда больше энергии, куда больше драйва…»
Или всё дело в промышленном загрязнении воздуха.
«Сам я не считаю его более легковесным. Может, оно и так… не знаю.»
Да, но "Band On The Run" хотя бы был похож на рок-альбом… в то время как это просто… альбом легкой музыки?
«Ну да. Кое-что из него — пожалуй. Я имею в виду, там есть пара треков, которые не такие. Вот "Call Me Back Again" на второй стороне — это уж точно не легкая музыка.»
Тут он чертовски прав — слушать это и впрямь тяжело.
«И еще "Letting Go". А "Rock Show" — это вроде как… поагрессивнее.»
«Звучит как Дэвид Эссекс», — бормочу я, на мгновение забыв о своем пакте о ненападении.
«"Rock Show"? Да иди ты! Дамы и господа, кого это к нам прислал NME?» — восклицает он прямо в микрофон моего диктофона, уютно устроившегося у него под локтем.
«Он всю ночь где-то шатался, он обдолбан в стельку и вообще не соображает, что происхо… Нет, мне это не напоминает Дэвида Эссекса, но спасибо за комплимент.»
Ух! Неожиданная атака!
Что ж, раз так, продолжим бой на территории противника.
«Мне показалось, там есть пара пародий. В "Old Egypt" чувствуется что-то от T. Rex… я подумал, может, ты снова занялися сатирой?»
«О нет. Я не сатирик, я… э-э… я таким не увлекаюсь.
Понимаешь, ты думаешь, откуда у идеи ноги растут и откуда она вообще взялась, а это никогда не одно и то же, понимаешь. Люди покупают пластинки, выискивают в них какой-то скрытый смысл, а я просто придумываю несколько слов, пару мелодий и иду их записывать, понимаешь. Я уж точно не думал: "О, это в духе T. Rex" или "Сделаю-ка я под Дэвида Эссекса", ничего такого.
Что касается меня, я просто делаю свое дело, и… э-э… результат может звучать похоже на кого-то еще. Я понимаю твою мысль… почти… но я не собираюсь признавать твою правоту, дамы и господа, и на этом спасибо.»
НАСТАЛО ВРЕМЯ ДЛЯ КОВАРНОГО ВОПРОСА. «Зачем ты записал тему из сериала "Перекресток"?»
«Это шутка.» Ого. «Видишь ли, она идет сразу после песни "Lonely Old People", где старики сидят в парке и вопрошают: «Неужто никто не позвал меня сыграть?». Это своего рода пронзительный момент, — последние два слова он произносит торжественным тоном диктора, — а потом идет небольшая пауза и начинается тема "Перекрестка". И это очень… ну, это же для одиноких стариков, понимаешь, это как раз то, что они смотрят по телевизору.
С тем же успехом это могла быть "Улица Коронации", но к "Перекрестку" мы просто знали аккорды. Нет, я просто подумал, что было бы мило это сделать.
Дело в том, что люди, которые этого не слышали и не знают всю эту историю с "Перекрестком" — например, американцы, или вот парень, который помогал мне с аранжировками, — он просто подумал, что это прелестная мелодия.
Он решил, что это я её написал.
Он просто подумал, что это красивая вещица, а она и правда такая. Мне самому нравится этот мотив из "Перекрестка". Он пришелся к месту. Изначально это была просто шутка, но в процессе записи всё обернулось… чем-то более серьезным.
А еще мне очень хотелось бы увидеть лицо Тони Хэтча, когда он узнал, что мы записали одну из его вещиц для нашего нового альбома. И там еще есть кусочек про Джимми Пейджа — я хотел сказать ему об этом прежде, чем ему донесут другие. В песне "Rock Show" есть строчка: "Что этот человек несет через сцену? Похоже на ту штуку, что использовал Джимми Пейдж. Словно реликт из прошлой эпохи.
Лично я, — он припечатал первый слог, как педаль бас-барабана, — просто представлял себе классный старый усилок, на который зрители смотрят и говорят: "Ого, это же AK300! Ух ты, прямо как у Джимми Пейджа!"
Да и потом, он единственный гитарист, чья фамилия рифмуется со словом "сцена" (stage). Джон Кейдж? Совсем не то.»
Я РЕШИЛ, что самое время упомянуть фразу "прикупаешь унцию".
«"Напряжение растет / Ты прикупаешь унцию". Видишь? Намёки присутствуют всегда. Между строк. Так я это понимаю.» (Произнесено в духе "Монти Пайтона").
Очень ловко, сударь. Весьма тонко.
«Ну-у-у, — напускное смущение в духе "ой, да ладно", — мне так нравится. Песня-то про рок-концерт, а это неотъемлемая часть процесса, так что я подумал… Знаешь, мне нравится вворачивать такие штуки, просто чтобы не казаться слишком уж… благопристойным. Если понимаешь, о чем я.»
Ага. Я так и знал, что рано или поздно мы заговорим о травке.
«Раз уж мы заговорили о благопристойности и неблагопристойности: как ты считаешь, стоит ли что-то за тем, что тебя арестовывали уже как-то неприлично много раз? Тебе не кажется, что кто-то намеренно за тобой охотится?»
«Да не-е-ет. Совсем нет. В основном это потому, что… ну, мы не считаем это преступлением и ведем себя соответственно.
К несчастью, некоторые люди считают иначе и ведут себя соответственно. Так что если в Лос-Анджелесе тебя тормозит дорожный патрульный и почует характерный запах в машине, он не думает, что это просто невинная шалость, которая никому не вредит. Для него это целая сцена из серии "опасный притон и разврат", понимаешь.
А я считаю, это не более развратно, чем алкоголь. То есть… слегка порочно, но в мире полно вещей, которые слегка порочны.»
Но почему так выходит, что Кое-какие Группы могут гастролировать с запасом кокаина, которым можно наполнить песочницу Брайана Уилсона, а беднягу П. М. шлепают всякий раз за какую-то безобидную травку? Разве тут нет повода для паранойи?
«Да просто так фишка ложится. Просто не везет. Не думаю, что за этим стоит какой-то заговор. Я так не думаю и не верю, что подобное вообще может происходить.
А может, и происходит, понимаешь, но если это так — что поделаешь? Пока я в это не верю, мне спокойно.
Единственное, что во всем этом по-настоящему прискорбно, — так это то, что за тобой закрепляется репутация эдакого наркомана. Хотя на самом деле это всего лишь мелкое правонарушение. Мы не относимся к этому слишком серьезно, но пресса, конечно, раздувает всё до невероятных масштабов.
"Линду арестовали за контрабанду наркотиков", а на самом деле просто кто-то решил прислать нам "подарочек" по почте в качестве дружеского жеста. Это не очень-то круто, я понимаю, но наши дела отнюдь не так плохи, как порой кажется. Меня это не особо парит.
Мы не какие-нибудь там тяжелые наркоманы. Мы просто стараемся не афишировать это и не лезть на рожон, потому что даже обсуждение этой темы в интервью только подливает масла в огонь. На самом деле, я вообще не принимаю наркотики. Категорически заявляю — ты записываешь, пленка? — я не употребляю наркотики.
Факт в том, что это незаконно, а если что-то незаконно, ты рискуешь попасться, вот и всё, по большому счету. Мне не очень хочется это обсуждать. Это не важно.»
РАЗГОВОР пару раз лениво обошел комнату, задремал на несколько минут и всплыл — каким-то пугающе извилистым путем — к перспективе «Живые Крылья над белыми скалами Дувра» — то есть, по сути, британского тура.*
* (Live Wings Over The White Cliffs Of Dover) — автор статьи здесь иронизирует, превращая обычное объявление о британском туре в некое эпическое событие, отсылающее к знаменитой песне времен Второй мировой войны "(There'll Be Bluebirds Over) The White Cliffs of Dover". Журналист как бы говорит: «Вместо синих птиц над скалами теперь будут летать "Крылья" Маккартни».)
«Сейчас мы репетируем с нашим новым барабанщиком — тем самым парнем, который играл на альбоме. Его зовут Джо Инглиш. Мы просто репетируем — или "практикуемся", как сказал бы Пит Таунсенд, — и как только выучим достаточно номеров и сыграемся, мы… отправимся в тур. Надеюсь, начнем с Британии. Мне бы очень хотелось сначала обкатать программу здесь, понимаешь, посмотреть, как пойдет. Все рвутся в бой, у всех есть настрой, все довольны пластинкой. Мы вовсю репетируем: выучили несколько вещей, подучим еще немного, а потом отправимся в тур и оторвёмся по полной.»
Пройдет уже больше двух лет с тех пор, как Wings в последний раз выступали в Британии.
«Наверное. Я таким вещам счет не веду. По мне, запись пластинки — это почти то же самое, что живое выступление. Просто берешь и делаешь. Лично для меня разницы особой нет, хотя для тебя или для публики она, вероятно, большая.»
Пожалуй, так оно и есть, Пол.
«…Потому что именно тогда они могут тебя увидеть и всё такое.»
В комнату заходит помощник и восторженно рассказывает о свежей подборке фотографий. Особенно горячо он одобряет серию групповых снимков. «Все такие счастливые, улыбаются!» — воркует он. Они начинают обсуждать, какой кадр лучше выбрать для обложки чего-то там, пока Маккартни не обрывает разговор: «Ладно, обсудим через минуту, у него диктофон включен».
Я почувствовал, как на мои плечи опускается плащ Э. Говарда Ханта.*
* (Ироничная отсылка к Уотергейтскому скандалу. Э. Говард Хант был одним из «сантехников» Белого дома — агентом, который организовывал прослушку и секретные операции. Журналист чувствует себя шпионом, потому что Маккартни внезапно прервал разговор из-за работающего диктофона.)
«К тому же, NME важнее таких мелочей.»
Он вернулся к беседе, и мы немного поворчали по поводу плачевного состояния британского радио — это первая тема, по которой он высказался вполне определенно. В конце концов он решил, что хоть всё могло бы быть и лучше, но могло быть и гораздо хуже.
«The Bay City Rollers — по-моему, это совсем неплохо. Мне нравятся такие группы для малышей. Я бы не стал навязывать детям «хорошую» музыку. Это как мой отец пытался приучить меня к правильной музыке: для него идеалом был тенор, понимаешь, красивый теноровый голос, а я думал: «Да нет же, звучит так, будто его душат».
«Мне гораздо больше нравилось слушать Элвиса или кого-то еще, чей голос я считал классным. Не думаю, что нужно всем вдалбливать: «Вот это — вещь, а Bay City Rollers — мусор». По-моему, они отличная группа в своем жанре, мне даже Osmonds нравятся в том, что они делают.
Я понимаю, есть такое отношение: мол, это ужасно, это немодно… даже как-то… ну, ты знаешь, над этим хочется посмеяться, над всем этим, потому что ты вроде как видишь их насквозь: всё это подростковая попса и прочее.
А я думаю: ну и отлично. Это всё равно как люди десять лет назад смеялись над The Beatles, когда они только появились. Это ведь не значит, что у них не было блестящей музыки… впрочем, это лишь мое мнение, или наше мнение, ведь многие считают их музыку великолепной, и с этим ничего не поделаешь. Нельзя же ходить и твердить: «Нет, это не так, это ерунда».
По-моему, это здорово. Если дети хотят это слушать, а ребята хотят это играть и получают от этого кайф — что ж, я желаю им удачи.
Им просто хочется танцевать, понимаешь? И флаг им в руки. Малышка Мэри влюбилась в Донни Осмонда года полтора назад, как и все остальные, и вот что ей в нем нравилось: когда он пел по телевизору, она спрашивала: «Папа, он ведь меня любит, правда?» У нее было такое чувство, будто этот парень поет только для нее одной. А все девчонки — ну, маленькие девочки — это обожают.
Это всегда было важной частью музыки — и с Элвисом, и с The Beatles, понимаешь. Даже у Stones до сих пор есть это… ну, знаешь… такая романтическая линия. Всегда остаётся этот элемент "игры для девчонок", и если его убрать, музыкальная сцена лишится доброй половины своего очарования.»
ДАЛЕЕ ОН ЗАМЕЧАЕТ, что хотя в чартах полно всякого мусора, там хватает и хороших вещей.
«Так было всегда. Помню, несколько лет назад пластинка Кена Додда вдруг стала хитом, и все ахнули: "Вот это да".
Но, в общем, желаю ему только удачи, понимаешь.
Если людям это нравится и они хотят это покупать — что ж, на здоровье. Знаешь, когда бы я по-настоящему стал переживать за состояние чартов? Только если бы в них вообще ничего не осталось.»
Очевидно, пришло время для решительных мер.
А что в наши дни тебя по-настоящему бесит?
Время словно останавливается. В этот застывший миг комнату наполняет бесконечная тишина. П. Мак хмурит брови. Секретарша в приемной довязывает половину носка.
Время идёт.
Наконец Маккартни выносит вердикт.
«Да что-то ничего в голову не лезет, — задумчиво тянет он. — Я знаю, что такие вещи есть. М-м-м… даже не знаю. Не могу припомнить ничего конкретного. У меня сейчас в жизни светлая полоса. Наверное, где-то что-то есть. Какая-нибудь ерунда вроде того, что молочник не приходил три дня…»
И тут, словно с раскатом грома, появляется Линда Маккартни. Пол взывает к ней в надежде, что она припомнит пару вещей, которые его раздражают. "Общий рынок"… это из главного. Британское телевидение, британское радио, британские налоги… еще та подлянка. Они же потеряют всех своих…»
«Ладно, хватит, мы поняли», — перебивает Маккартни. Линда мгновенно погружается в почтительное молчание.
Он произносит короткую тираду о том, каким безумием является этот "Общий рынок".
«Нам не нравится "Общий рынок"… Лично мне он не по душе.»
«Мне тоже не нравится "Общий рынок", — подает голос Линда.
«Линде он тоже не нравится, — продолжает Маккартни и переходит к политэкономии. — Теперь о налогах — вкратце: британское правительство создает невыносимые условия для тех, кто много зарабатывает в Британии — Элтона Джона, Рода Стюарта, меня… ну, понимаешь, для многих… им становится очень трудно оставаться в Англии, потому что по сути выходит так: если ты зарабатываешь фунт, они забирают девяносто восемь пенсов, а тебе остаются два. И это…
И это деморализует.
Ты просто думаешь: "Черт побери, это уже слишком. Какой-то тип где-то там забирает почти весь мой фунт".
«И при этом ничего не возвращает людям, — вставляет Линда. — Это не то чтобы…»
«Не похоже, чтобы из-за этого дела в стране шли в гору», — подхватывает Маккартни.
Похоже, он ничуть не стесняется перебивать Линду всякий раз, когда та пытается вставить слово, да и её саму это, кажется, нисколько не задевает. В общем, дорогие мои читатели, никакой новомодной чепухи о правах женщин здесь и в помине нет. Линда прекрасно знает, кто в доме хозяин.
«Так вот, я и говорю: они начинают выживать людей из страны. А это чревато тем, что капиталы перестают течь в Англию. Британские студии звукозаписи пустуют, потому что музыкантам приходится записываться за границей, и получается…
Вот почему многие и записываются за рубежом.
И всё в таком духе. По мне, будь они хоть капельку благоразумнее с налогами — ну, забирали бы, скажем, половину, что тоже грабёж, — люди бы с этим как-то смирились, остались бы здесь и продолжали приносить деньги в казну. Мне кажется не слишком мудрым наказывать всех так, что им приходится паковать чемоданы и уезжать, потому что в итоге уезжают все.
Это… э-э… вроде "утечки блюза"… или как там.»
Ну а теперь, когда у тебя есть американская виза, не подумываешь сняться с якоря?
«Нет. Я живу в Англии и просто люблю жить здесь. Это хорошее место.»
«Я бы никогда не уехала из-за денег, — вставляет Линда. — Никогда не стала бы менять свою жизнь ради денег. Ни за что. Если мне нравится какое-то место…»
«Ну да, — вещает Макка, — в том-то и суть: нам нравится здесь жить, и не хотелось бы, чтобы нас выставили вон из-за…»
«НО!!!» — выкрикивает Линда. Несколько секунд они пытаются перекричать друг друга, пока Маккартни не одерживает верх и не продолжает:
«Но было бы здорово, если бы правительство… Вот прилетаешь в Нэшвилл, а там по телевизору предупреждают об урагане. Каждые два часа вещают о надвигающемся шторме, и тебя вдруг пробирает чувство, что сейчас крышу снесёт к чертям.
Приезжаешь в Лос-Анджелес, а там предупреждение о землетрясении, и показатели толчков… на этом… как его… шкала Рихтера или как там она называется: "Сегодня такие-то показатели, так что, ребята, похоже, мы сегодня взлетим на воздух". И ты вдруг думаешь: "Боже, в старой доброй Британии хотя бы нет ураганов и землетрясений!"»
А, так вот, значит, почему нам не стоило вступать в Общий рынок.
«…И когда мы вернулись сюда после Америки, я прямо почувствовал: вау, здесь хотя бы земля под ногами не ходит… Мне нравится британский народ. По-моему, это соль земли. Замечательные люди. Американцев я тоже люблю (быстрый взгляд на Линду), но всё же предпочитаю…»
Теперь Линду уже не остановить, ребята. Она твердо намерена произнести больше семи слов подряд, прежде чем Биг Мак раздавит её очередным пластом народной мудрости.
«Нет, но я знаю… да… (видимо, это у них семейное) …но в Новом Орлеане мы встретили настоящих людей…»
Это всё, что ей удается вставить. Макка с треском вклинивается:
«Простые, земные… свои в доску, да.»
Какое-то время они умилённо воркуют друг с другом о "настоящих людях", пока Маккартни не выдает изречение, которое подводит под всем этим жирную черту:
«Англия есть Англия, а Британия — это Британия, и для меня в ней есть что-то особенное. Что-то такое, чего нет больше нигде… Я имею в виду, вот выдается такой день, как сегодня: чудесный денек в городе, всё просто здорово, все выходят на улицу в своих платьицах и прочем» — обожаю эту пачку, Пол! — «и-и-их, и это… да, это чувство возвращается, и оно прекрасно, понимаешь, о чем я?»
«Ничто с этим не сравнится.»
ЧУТЬ РАНЬШЕ по ходу пьесы Маккартни что-то упомянул о "продвинутом правительстве". Откуда, по его мнению, возьмется сей диковинный зверь?
«Ну, этого никто не знает, верно?» — говорит он, мимоходом обрывая очередную попытку Линды высказаться. И как она до сих пор не треснула его по голове бубном?
Конец её реплики всё же прорывается, пока Маккартни набирает воздух:
«…смолят сигарету за сигаретой и ведут себя как…»
«Как адвокаты и стряпчие, — плавно продолжает Маккартни, — или бухгалтеры…»
Линда:
«Ты их вообще видел?»
«…всё это напоминает какое-то заседание совета директоров, честное слово.»
Линда:
«В них нет ничего от обычных людей.»
«Нужен кто-то вроде человека из народа, — изрекает мудрый Макка. — Понимаешь, нужен кто-то вроде…»
Линда:
«Авраама Лин…»
«…один из тех парней из лесной глуши, который выйдет из толпы и скажет: "Так дело не пойдет!" По-моему, здесь нужно просто побольше здравого смысла…»
Твой выход, Линда, он снова переводит дыхание.
«Мне кажется, то поколение, что сейчас у власти — это люди старой закалки. Но всё меняется, ведь мы другие, не такие, как наши предшественники. И в конце концов к власти придет кто-то из тех поколений, кто относится ко всему проще и думает уже скорее о философии жизни, а не только о…»
«О качестве жизни и о том, как научить людей ею наслаждаться», — поясняет современное воплощение Платона.
«…о самой жизни, — декламирует его супруга. — Я как раз говорила Полу — это смешно…» — она делает ремарку в сторону, позволяя Полу Маккартни эффектно подытожить:
«Потому что именно так и можно заставить людей работать: нужно, чтобы жизнь была им в радость.»
«…нам пора бы вернуться к… нужно сносить эти заводы — нанимать людей, чтобы они их разрушали, а потом нанимать их же, чтобы сажали еду. Скоро ведь начнется дефицит продуктов, а это просто абсурд…»
Прости, Линда, но твоё время вышло, и слово опять берет Пол — у него есть то, что он давно мечтает высказать.
…Пол?
«И забавно вот что: похоже, всё к этому и идет…
То есть если всё и дальше будет идти так, как мы говорим, то, похоже, именно так и будет, понимаешь: единственный способ свернуть с пути к какому-нибудь безумному «1984» — это когда всё зайдёт так далеко, что планета уже не сможет это выдерживать, и всем буквально придётся начинать всё сносить. Мне кажется, у простых людей в голове хватает здравого смысла…
Думаю, его сейчас больше, чем когда-либо — ну, знаешь, телевидение, образование и всё такое. У обычных людей… просто у людей, его завались, здравого смысла.
У них очень… Я всегда помню, как еще мальчишкой понимал, что правительство вечно недооценивает народ. Люди всегда были куда более продвинутые, чем думали о них правительства и прочие. И мне кажется, это всё ещё есть, понимаешь, и я думаю, правительство будет гнуть свою линию, но ничего не выйдет. Гарольд Вильсон пытается сделать всех социалистами, но это не сработает — Британии нужно совсем не это. Маргарет Тэтчер попытается сделать всех тори — и это тоже не совсем то, чего хотят люди. А либералы попытаются проскочить посередке…
Многие возвращаются к… Знаешь, несколько лет назад была одна теория, помнишь? Какой-то парень сказал, что в будущем, в определенном году, у каждого из нас останется всего лишь по одному квадратному ярду земли.»
Он делает паузу, давая слушателю прочувствовать всю значимость своих слов.
«На каждого. Я мало что об этом помню, там просто говорилось, что в итоге все будут стоять, имея в распоряжении по одному квадратному ярду земли. Но когда летишь над Америкой, видишь, как города жмутся к какой-нибудь речушке или озеру. А вокруг — бескрайние просторы… миллионы акров пустынь и всего такого. Так что мне не кажется, будто нам всем суждено в итоге столпиться на одном пятачке.
Может, в городах и станет тесновато. Но тогда им просто придётся немного расшириться.
Не знаю… это их проблема, в конце концов.»
«Вернемся к нашим баранам», — говорит Линда, как всегда практичная.
«Точно, ребята, вернемся к "Venus And Mars". Расскажи-ка нам про ваш новый альбом. О, хорошо», — подыгрывает себе Пол.
И иногда Нью-Джерси.
(Но так ли это важно на самом деле? — Джон Леннон)*
* Это знаменитая едкая реплика Джона Леннона, которой он любил осаживать тех, кто пытался найти глубокий философский смысл там, где его нет. В данном случае это звучит как «фирменная» подколка в адрес Пола и его бытовых, порой приземленных тем в песнях.
Оригиналы публикаций из "New Musical Express" и "Ровесника"